91��ý

Прежде всего я прошу молодых людей перевести на английский язык это, каза­лось бы, простое понятие. И, поверьте, за всё время моей преподавательской работы, то есть за 30 лет, ни один из них, даже обучавшихся в специализированных шко­лах или за рубежом, не смог сделать это пра­виль­но. Чаще всего они огра­ни­чиваются вариантом вро­де «right`s state». А ведь это в корне неверно. В английском используют совсем другие понятия: «rule of law» (прав­ление закона) или «cons­ti­tu­tional state» (конституционное государство).

Как же так? - воскликнет читатель. Неужели за десятки лет внедрения английского языка (и не только его) за­ру­бежные «гуру» и «наставники» так и не донесли до своих уче­­ников правильный пе­ревод? А вот тут-то и кроется вся загвоздка… Более того, я не раз просил перевести это выражение самих англо­языч­ных преподавателей, приг­ла­шенных читать лекции в на­­ших вузах. И, что удиви­тель­но, многие из них просто отказывались это делать.

Дело в том, что выражение «правовое государство» в том виде, как мы его ис­поль­зуем в повседневной речи и практике, не совсем кор­ректно. В русском языке слово «право» имеет две коннотации. Первая – это «права человека» (мои права), то есть то, за что борются и к чему апеллируют, например, правозащитники. Вторая – «право» как закон. Отсюда такие понятия, как «уголовное право», «гражданское право», «таможенное право», которые вовсе не означают совокуп­ность прав граждан или под­су­димых, а фактически тождественны выражениям «уголовное законо­да­тель­ство», «гражданское законо­да­тельство» и т.д.

Еще в 1990-е годы наши юристы и идеологи, по сути, не стали углубляться в эти различия и использовали обобщенный термин. Ка­залось бы, что в этом пло­хо­го?

Обратимся к истории. Воз­­можно, кого-то разо­ча­рую, но в эпоху европейских бур­жуазных революций XVII–XVIII веков на первый план выдвигалась вовсе не «за­щита прав человека», а идея равенства всех перед за­коном. И хотя во многих учеб­ни­ках до сих пор доминирует иная трактовка, на самом деле системное понимание прав человека сфор­ми­ро­валось значительно позже – лишь к концу XIX-началу XX веков.

Примечательно, что вы­ра­жение «құқықтық мем­лекет» особенно импонирует ли­бе­ральной части нашего об­щест­­ва. Я не раз пытался объя­снить коллегам не­кор­рект­ность такого перевода, но в ответ однажды даже услышал совет «лучше эту тему не затрагивать». А один знакомый интеллектуал вообще искренне возмутился тем, что я доношу подобную позицию до студентов.
 

Вспомните: привилегии в те времена были только у королей, аристократии и духовенства. Об интересах простого народа беспокои­лись мало. Поэтому бур­жуаз­ные революции совершались под лозунгом «равенства пе­ред законом»: люди тре­бо­вали одинаковых правил и наказаний для всех, вклю­чая монархов и знать. И толь­ко осознавая это, мы на­­чинаем понимать анг­лийское «rule of law» - как государство, в ко­то­ром пра­вят законы, равные для всех. А если учесть, что многие короли вообще пра­ви­ли без какого-либо фикси­ро­ван­ного свода за­коно­положений, то ста­новится понятным и термин «constitutional state».

Но казахстанские юристы, повторюсь, не стали услож­нять себе задачу и попросту заимствовали кальку с рус­ско­го языка варианта конца 1990-х. Так у нас появилось вы­ражение «құқықтық мем­лекет», которое не передает ни суть понятия, ни его ис­торическое содержание. Между тем, более точным было бы выражение «заң үстемдігі» - «верховенство за­кона».

Многие спросят: разве та­кие, казалось бы, нюа­н­сы дейст­вительно на что-то влияют? Практика по­ка­зы­вает, что - да. К при­меру, те же студенты апеллируют к «правовому государству» пре­имущественно в си­туа­циях конфликтов с пре­­по­да­вателями или ад­­­ми­­­нистрацией университетов. Однако, когда им объясняешь, что наличие прав неизбежно предполагает и наличие обязанностей, это нередко вызывает непонимание. В их восприятии существует лишь один нарратив: «у меня есть права - будьте добры их уважать».

Другой вопрос: почему почтенные англоязычные преподаватели сами обходят этот момент стороной? Почему, проводя занятия в наших аудиториях, общаясь с нашими студентами, они стараются не озвучивать реальные понятия, которые приняты в их собственной практике? Более того, слу­шая некоторые их выс­туп­ления, невольно замечаешь, что они упорно делают ак­цент имен­но на правовой (в узком, пра­во­защитном смысле) сос­тавляющей.

Примечательно, что вы­ра­жение «құқықтық мем­лекет» особенно импонирует ли­бе­ральной части нашего об­щест­­ва. Я не раз пытался объя­снить коллегам не­кор­рект­ность такого перевода, но в ответ однажды даже услышал совет «лучше эту тему не затрагивать». А один знакомый интеллектуал вообще искренне возмутился тем, что я доношу подобную позицию до студентов.

Между тем, суть проб­ле­мы заключается в подмене смыслов (в неверном пере­во­де и выборе коннотации) - мы фактически ставим телегу впереди лошади…

Арман КУДАБАЙ, 

ст.преподаватель&�Բ�����;

факультета журналистики